Корзина
150 отзывов
Магазин музыкальных дисков «Аудио ФИЛЛ»
+380673771377

THELONIOUS MONK

THELONIOUS MONK

17.12.20

 Композитор и пианист Телониус Сфиэр Монк (Thelonious Sphere Monk) - это, пожалуй, одна из самых значительных и одновременно загадочных фигур современного джаза. Огромный чернобородый музыкант, похожий на неповоротливого медведя, а ещё больше - на Будду, писал перекошенные и изломанно-неуклюжие пьесы, которые многих приводили в ужас и смятение.

Феноменально нелюдимый и замкнутый, Монк с крайней неохотой открывал рот. А если и говорил, то как правило что-то невнятное. Иногда, поясняя свою мысль, композитор подчёркивал, что «чёрное это белое», а «два это один», в чём, конечно, при желании можно усмотреть элементы бытового дзэн-буддизма.
Но совсем не по-буддистски Монк считал, что нормальное состояние человека - это сон, и искренне сожалел, что ему не удаётся спать во время игры на фортепиано.

С Монком не любили иметь дело, он был на редкость ненадёжным человеком. Монк постоянно опаздывал на собственные выступления, а один раз прямо перед началом концерта в Детройте вдруг заявил владельцу клуба, что не станет играть, пока в зале не появится его жена. И в самом деле Монк сидел, сложа руки, пока в клуб не ввели его Нелли - в шлёпанцах, домашнем халате и бигуди. Бедную женщину выдернули из нью-йоркской квартиры, где она уже собиралась отходить ко сну, засунули в самолёт и доставили перед мутные очи мужа, который, как ни в чём не бывало, начал концерт, по обыкновению высказавшись в том духе, что «бабочки летают быстрее, чем птицы».

С Монком связана масса такого рода анекдотов, оттого рассказ о нём неизбежно превращается в пересказ анекдотов и сплетен.
По слухам, он с самого детства стремился стать непохожим на остальных – так называемых «нормальных» людей. Кстати, именно поэтому он всегда проявлял глухое упорство и несговорчивость, когда речь заходила о коммерциализации его музыки. Монк был принципиальным примитивистом и врагом виртуозности, всю жизнь он хранил верность раз и навсегда избранному стилю музыки, полной прорех и скачков. Вслед за Куртом Воннегутом этот стиль можно было бы назвать «телеграфно-шизофреническим».
Монк сильно переживал, видя, как другие добиваются популярности, эксплуатируя его идеи, скажем, как Диззи Гиллеспи и Чарли Паркер.

В историю джаза Телониус Монк вошёл не только как самый оригинальный композитор и отец-основатель новой музыки, получившей странное имя «бибоп», но и как первый авангардист.

Ранние годы

Телониус Сфиэр Монк родился 10-го октября 1917-го года в местечке Rocky Mount, штат Северная Каролина.
Cам Монк в разное время называл много разных дат своего рождения. Точную дату лишь в 1968-м году сумел выяснить критик Леонард Фэзер, который с огромным трудом добыл оригинал свидетельства о рождении.
Второго имени композитора «Sphere» в документе нет. По-видимому, это имя он присвоил себе по собственной инициативе в честь своего деда по материнской линии, которого звали Сфиэр Бэттс. Кроме того, в имени «Сфиэр», то есть «сфера», «шар», можно усмотреть антоним к жаргонному словечку «square», то есть «квадрат». Так лет пятьдесят назад называли людей, отставших от моды, неисправимых ретроградов. Следует отметить, что «Телониус» - имя уникальное, отец композитора назвал сына Телониусом в свою честь, да и сам композитор поступил так же. Других Телониусов, кроме трёх Монков, обнаружить не удалось. Филологи усматривают в этом редкостном имени следы немецкого имени Дитрих, сокращённо - Тилло. А из Тилло получилось как бы древне-латинское Телониус.
Впрочем, в школе молодого Монка никто Телониусом, разумеется, не звал. У мальчика было издевательское прозвище «monkey», «обезьяна».

В Нью-Йорк Телониус попал в возрасте трёх лет: его мать Барбара, сильная и волевая женщина, решила, что дети должны расти в столице. Семья поселилась в крошечной двухкомнатной квартирке на первом этаже в квартале, который назывался Сан Хуан Хилл. Это было чёрное гетто, но всё-таки не Гарлем. В этой квартире Монк прожил 60 лет, всю свою жизнь, сначала с матерью, сестрой и братом, потом - со своей женой и детьми. Отец Монка чувствовал себя в Нью-Йорке достаточно паршиво, постоянно болел, и быстро уехал обратно на юг. Мать нашла работу в муниципалитете в отделе социальной помощи. Кроме того, она подрабатывала, убирая квартиры богатых соседей.
Мать боготворила своего сына, который отвечал ей тем же. Интересно, что почти все величайшие таланты джаза, то есть, те, кого не стыдно назвать гениями, выросли без отца - Луис Армстронг, Чарли Паркер, Джон Колтрейн, Телониус Монк.
Телониус прилежно учился в школе, особенно преуспевая в физике, математике и баскетболе. Позже он не раз заявлял, что «музыкантом может стать только математик».

Относительно того, когда Монк в первый раз увидел чёрно-белые клавиши, царит полная неясность. Сам Монк заявлял, что в возрасте 10-ти лет.
Собственно, фортепиано считалось девичьим инструментом, поэтому учиться играть на нём должна была старшая сестра Телониуса Марион, а мальчикам полагалось изучать скрипку или трубу. Но преподаватель музыки посоветовал матери не мучить детей, и Марион на всю жизнь избавилась от ненавистной музыки, а Телониус - от ненавистной трубы. Очень скоро мальчик выяснил, что преподаватель ничего принципиально нового сообщить ему не может.
Телониус запоем слушал новые грампластинки, вращавшиеся на сумасшедшей скорости 78 оборотов в минуту. В основном это был фортепианный джаз.
Мать купила сыну фортепиано, и тот буквально прилип к клавишам. Ясное дело, никем другим, кроме как музыкантом, он быть не хотел. «Если бы я не стал музыкантом, - говорил много позже Монк, - я бы, наверное, стал городским бродягой».
Сам композитор постоянно уверял, что тому, у кого есть природный дар, никакое образование не нужно. А свою музыку он просто извлекает из головы. А о европейской классике никакого понятия не имеет. Сын композитора, однако, напрягся и вспомнил, что в детстве видел в комнате отца две огромные - больше метра высотой - стопки тоненьких книг, похожих на журналы, со странными надписями на корешках: Брамс, Лист, Бах, Барток. Это были, безусловно, ноты.
Одно время 20-тилетний Монк брал частные уроки теории музыки и гармонии у преподавателя, который работал в Джуллиард Скул, то есть в нью-йоркской консерватории. На этом основании почтенное учебное заведение уверяет, что воспитало композитора Телониуса Монка. В любом случае, диплома у него не было, мнения о качестве высшего музыкального образования он был крайне невысокого, и больше, чем на один год занятий, его терпения не хватило.

Minton’s Playhouse

В ноябре 1940-го в Нью-Йорке Хенри Минтон открыл джазовый клуб Минтонс Плейхаус. Фактически это был ресторан гарлемского отеля Сэсил. Стены помещения были плотно увешаны картинами, вдоль одной стены тянулся длиннющий бар, свет был приглушён, над дверями висели тяжёлые портьеры. В конце комнаты - широкая сцена. Неподалёку находился театр Аполло, и хозяин надеялся, что его заведение станет излюбленным местом для джазовых музыкантов, которые в свободную минутку будут заглядывать в клуб и играть просто так для души. Единственная плата за выступление - ужин.
В клубе предполагался и собственный оркестр, главную роль в котором играл 27-летний барабанщик Кенни Кларк.
Он реализовал принципиально новую манеру игры на барабанах. Суть новшества состояла в том, что Кенни перенёс основной ритм на тарелки: ранее ударники отбивали его ногой на бас-барабане. Кенни сразу стал стучать легче, точнее, разнообразнее, а главное - быстрее. Кенни Кларк поискал пианиста и остановил свой выбор на 23-летнем Телониусе Монке, который соглашался на любую работу и получал за семь концертов в неделю всего 17 долларов.
Так возникла ритм-секция, которой было суждено радикально изменить лицо тогдашнего джаза.
Впрочем, о революции никто и не думал, свою задачу Монк понимал куда проще: дарить людям хорошее настроение. При этом он отказывался идти на компромиссы, ни о каком коммерческом свинге или, избави бог, диксиленде не желал слышать, лично аранжировал все пьесы (многие из которых были его собственного сочинения) и начинал каждый номер фортепианным вступлением, чтобы с самого начала навязать всем музыкантам свой темп и свою последовательность аккордов.
Очень скоро Минтонс плейхаус стал, действительно, излюбленным местом встречи джазистов. Многие рвались на сцену.
Чтобы не играть с заведомыми лабухами, Кенни Кларк и Телониус Монк применяли набор постоянно усложнявшихся приёмов, которые могли привести в замешательство даже вполне профессионального трубача или саксофониста.

Излюбленным трюком было удваивание темпа, а также неожиданная и непонятно куда ведущая последовательность аккордов, которую выдавал Монк, все свои силы, время и талант посвящавший борьбе с традиционными аккордами, применявшимися в свинге. Бешеный темп, хитроумные аккорды и непредсказуемо прыгающий ритм имели и ещё одну цель - играть такую музыку, которую ни один белый джазист не сможет ни понять, ни воспроизвести, а следовательно - не сумеет украсть. Нового Бенни Гудмена быть не должно.

Очень скоро ритм-секция саботажников Монка и Кларка насобачилась делать такую музыку, под которую не был способен импровизировать ни один из посетителей клуба. А в клуб заходили очень большие мастера - такие как Лестер Янг, Коулмен Хокинс и Бен Уебстер.

Летом 1942-го года в модный Минтонс Плейхаус, славный своей сумасшедшей музыкой, стали захаживать два молодых человека - трубач Диззи Гиллеспи и альт-саксофонист Чарли Паркер.

Всем известно, что революцию в джазе совершили именно они. Именно их имена вскоре засияли на рекламных плакатах и на щитах перед входами в самые престижные нью-йоркские клубы. Именно они стали записывать пластинки, которые расходились большими тиражами. Телониус Монк сам не демонстрировал такой ослепительной виртуозности, которой блистали Паркер и Гиллеспи. И оказалось, что он как бы не при чём.
Диззи Гиллеспи позаимствовал не только систему аккордов Телониуса Монка, в чём прямо признавался, но и его внешний вид. Именно Монк начал первым носить во время концертов чёрный берет и чёрный очки в шикарной бамбуковой оправе.
В 1944-м бибоп вошёл в большую моду. Монк покинул Минтонс Плейхаус таким же нищим и безызвестным, каким первый раз вошёл в него три года назад. Он поиграл в квартете Коулмена Хокинса и в бигбэнде Диззи Гиллеспи, откуда был выгнан за постоянные опоздания, и снова оказался без работы.
Но всё-таки он мог кое-как сводить концы с концами.

Алкоголь и наркотики

Минтонс Плейхаус был не только рассадником модной музыки. В клубе практически открыто курили марихуану, можно было легко достать кокаин и героин. По общему мнению, единственным ненаркоманом был Диззи Гиллеспи - он только курил траву.
Все отмечали, что Монк буквально спал на ходу. Диззи вспоминал, что ему приходилось щипать задремавшего над клавишами пианиста и громко орать ему в ухо, чтобы тот проснулся.
Возможно, что необычайная сонливость Монка объяснялась огромным количеством медицинских препаратов, которые он глотал. Нью-йоркский отдел борьбы с наркотиками в течение многих лет полагал, что Монк - заядлый героинист. На этом основании он много лет был лишён возможности выступать в клубах. Но существуют медицинские документы, удостоверяющие, что Монк героин не употреблял.
У всех, кто был близко знаком с композитором, не было и тени сомнения, что он постоянно находился под действием каких-то тяжёлых химических препаратов, но никто не верил, что Монк был в состоянии самостоятельно расплавить героин в чайной ложечке и сделать себе внутривенную инъекцию: музыкант был настолько неуклюж, что шнурки на ботинках и галстук ему завязывала его жена Нелли. В любом случае, он курил марихуану, глотал успокоительные таблетки и сильно пил: как минимум бутылку виски в день.

Неправильные ошибки

В отличие от всех остальных пианистов, Телониус Монк, играя на фортепиано, никогда не сгибал своих пальцев, а колотил по клавишам вытянутыми и напряжёнными пальцами, которые он держал параллельно клавиатуре.
Этой странности было придумано много объяснений, например, такое: у Монка были от природы маленькие и пухлые кисти рук, чтобы дотянуться до находящихся далеко друг от друга клавиш, пианисту приходилось широко растопыривать пятерню, отсюда и стиль игры. При этом он иногда попадал одним пальцем сразу на две соседние клавиши, что приводило к странному диссонансу в аккорде. Монку нравился производимый эффект, и он сделал его характерной чертой своего стиля.
К сожалению, это весьма распространённое объяснение своеобразия аккордов Телониуса Монка не выдерживает критики. Тот, кто неуклюже задевает ненужные клавиши, допускает, как говорил сам Монк, «wrong mistakes» - «неправильные ошибки». А вот умение допустить правильную и продуктивную ошибку, которая существенно обогатит гармонию пьесы - это очень большое искусство на грани шулерства.
Неловкостью коротких пальцев тут ничего не объяснишь.

Нелли

1947-й год занимает особое место в карьере Телониуса Монка.
Во-первых, тридцатилетний музыкант наконец женился на Нелли Смит, подруге своего детства, которую знал и любил аж с пятнадцатилетнего возраста. Монк уверял, что познакомился с Нелли чисто телепатическим путём: увидев её, молодой Телониус понял «Она!», Нелли тоже всё поняла, но познакомились они лишь через полгода, а поженились через пятнадцать лет.
Этот брак был счастливым: Нелли проявляла поистине материнскую заботу о своём неуклюжем и странноватом Телониусе и фактически содержала его. Нелли работала секретаршей. Именно она покупала мужу приличные костюмы, впрочем, композитору помогали все его многочисленные родственники. Некоторые критики и коллеги-музыканты полагали, что если бы Монк был вынужден сам себя содержать, возможно, он меньше бы выпендривался.
Пианист мог посреди выступления внезапно встать из-за своего инструмента и покинуть клуб под тем предлогом, что какая-то клавиша болтается. Надо заметить, что рояли, которые стояли в джазовых клубах, действительно, находились в ужасающем состоянии.
Во время своего выступления в гарлемском танцзале Голден Гэйт Монк обнаружил, что педаль рояля не закреплена. Не прекращая своего соло, он буквально сполз под стул - зрители подумали, что он завязывает шнурки на своих штиблетах. Не тут то было. Монк с неприятным хрустом выломал из инструмента педальную стойку, помахал своей добычей в воздухе и продолжил концерт, как ни в чём не бывало. Шокирован был не один лишь владелец танцзала. Слух об этом странном происшествии дошёл аж до Европы.
Но самое главное событие 1947-го года состояло в том, что в августе Монк подписал эксклюзивный пятилетний контракт с Blue Note.

Blue Note

15-го октября 1947-го года, всего через пять дней после своего тридцатилетия, Монк первый раз в жизни вошёл в звукозаписывающую студию в качестве шефа оркестра. Можно предположить, что перфекционист Монк, который был не частым гостем в звукозаписывающих студиях, досконально всё продумал и тщательно подготовил? Ничуть не бывало.
Работа протекала странным образом, но очень типичным для Монка: все свои последующие пластинки он записывал точно так же.
Ни одна из композиций не репетировалась заранее. Монк раздавал коллегам партитуры с темами, говорил, кто за кем солирует, и... поехали. Худо-бедно музыкантам приходилось прорываться сквозь труднейшие в ритмическом и гармоническом отношении пьесы, к тому же наполненные многочисленными западнями. Если пьеса явно не шла, Монк тут же импровизировал новую тему, и присутствующим полагалось следовать за ним. Если кто-то с точки зрения композитора халтурил, то он издевательски спрашивал: «Ты музыкант? Профсоюзный билет в кармане? Играй давай!»
Иногда Монк комментировал сложные места и соглашался их упростить, при этом новая версия его пьесы могла радикально отличаться от только что сыгранной. К тому же Монку постоянно приходили новые идеи прямо по ходу пьесы: скажем, выкинуть один такт при очередном повторении темы или поменять последовательность аккордов, из-за чего вся тема буквально завязывалась узлом. Каждый раз музыканты искренне удивлялись, что им вообще удалось доиграть композицию до конца.
С сегодняшней точки зрения, особенно абсурдных наворотов в пьесах Монка нет. А вот что и сегодня кажется странным: как композитору может нравится музыка, которую буквально из-под палки играют музыканты, не понимающие, что они делают и зачем? И неужели этого не слышат слушатели?

Очень характерно было и то, как Монк по просьбе продюсера, которому нужно было надписать плёнку, называл свежезаписанную пьесу. Монк нечленораздельно мычал, говорил что-то вроде «чик-чирик»,или долго тянул: «вот эту, э-э-э, сейчас...» Продюсер записывал, что слышал. Странные и часто бессмысленные названия пьес Монка - это фиксация его мычания и бессвязных слов, которые кое-как расслышал продюсер. Впрочем, некоторые названия вполне осмысленны, скажем, знаменитейшей пьесы «Round Midnight» - «Около полуночи».

Все пьесы, которые записывались в конце 40-х годов, не могли быть длиннее трёх минут: маленькие грампластинки вращались на скорости 78 оборотов в минуту. В три минуты надо было упаковать вступление, тему, все соло, ещё раз тему и финал, всего 32 такта, которые долгие годы были хребтом и джаза, и поп-музыки. Разумеется, в клубе композиции звучали длиннее и раскованнее.

Эльфред Лайэн – владелец Blue Note - возлагал на неизвестного широкой публике Монка огромные надежды. Blue Note отошла от обычной практики и ждала несколько месяцев, пока не набралось 14 композиций, подавляющая часть которых - собственные сочинения Монка, а вовсе не джазовые стандарты, знакомые публике.
Рекламные объявления были помещены в газетах, прохожие на улицах получали в руку маленькие листовки, на которых Телониус Монк объявлялся ни много ни мало «верховным жрецом бибопа». Всё это походило на рекламу какой-то мутной религиозной секты: ведь фамилия Монк означает «монах». «Верховный жрец бибопа Телониус Монах!» Публика пугалась, а джазовые критики потешались до колик в животе.

Общее мнение о причине провала таково: Монк не владеет своим инструментом, иначе сказать, он - дилетант. Надо заметить, что в конце 40-х пианисты изо всех сил пытались воспроизвести манеру трубачей и саксофонистов, которые были в большой моде. Монк этим явно не занимался. Близко его знавшие люди прямо говорили, что «всё началось с Монка, Диззи Гиллеспи лишь упаковал продукт и выставил на продажу». Это мнение было настолько распространено, что некоторые критики даже выступили с его опровержением, дескать, Монк бибопа не изобретал, потому что куда ему - неграмотному неумехе.
Саксофонист Джонни Гриффин был свидетелем, как взбешённый Монк исполнил пьесу в бешено-виртуозной манере самого Арта Тэйтума - недостижимого идола бибопа. Джонни не поверил своим глазам и ушам.

В апреле 1948-го молодой критик Оррин Кипньюс опубликовал хвалебную статью, в которой шла речь об общем кризисе бибопа, превратившемся в коммерческую музыку, и о том, что именно Телониус Монк - в силу своей независимой позиции изобретательного и смелого аутсайдера, - даёт основания надеяться, что у джаза ещё есть будущее.

Монку принадлежало будущее, но в настоящем (речь идёт о конце40-х) он был никому не нужен. У композитора, по-прежнему, не было постоянного ангажемента, он сутками сидел дома в своей маленькой комнатке, которую очень любил, и играл на крошечном пианино. Написанные пьесы летели в мусорную корзину. Монк, по-прежнему, сильно пил и глотал таблетки. Он слыл угрюмым, нелюдимым и злобным придурком.Большинство владельцев клубов, журналистов и телеведущих, один раз столкнувшись с Монком, старались избегать повторных встреч. Только самые близкие друзья знали, что композитор - тонкий, ранимый, душевный и доброжелательный человек.Осенью 1948-го во время одного из редких выступлений его с позором выгнали из клуба, потому что с точки зрения хозяина Монк играл не джаз.

Cabaret card

В 1948-м же Телониус Монк в первый раз оказался на скамье подсудимых: у него нашли марихуану. У музыканта на год отняли кабаре кард - удостоверение, разрешающее его владельцу играть в нью-йоркских публичных заведениях, где торгуют спиртным, иными словами - во всех джаз-клубах. Чем занимался Монк весь следующий год, не известно, хотя изредка где-то выступать, судя по сохранившимся фотографиям, ему всё-таки удавалось.
27-го декабря 1949-го у Монка родился сын - тоже, разумеется, Телониус. Впрочем, всю жизнь его звали не иначе, как Toot - в честь разговаривающего кораблика из диснеевского мультфильма. Счастливый, но по-прежнему безработный папа катал коляску с сыном по Нью-Йорку и одну из своих пьес назвал «Little Rootie Tootie».

Не успел начаться 1951-й, как на Монка обрушилось новое несчастье. Автомобиль, в котором находились Монк, его приятель пианист Бад Пауэлл и ещё двое каких-то лиц, попал в полицейскую облаву. Под сиденьем у Монка нашли пакетик героина, который кто-то из сидящих в автомобиле попытался незаметно выбросить. Всех арестовали, а Монк на два месяца загремел в тюрьму. Несмотря на заступничество друзей у Монка во второй раз отняли кабаре кард - на этот раз на шесть лет.
Для композитора это было страшным ударом. Монк целиком ушёл в себя, отказывался показываться в людных местах и разорвал почти все связи: ему не хотелось долго объяснять, почему его не видно на нью-йоркских сценах. Он не хотел никого видеть и очень страдал от того, что не может слышать, как играют другие музыканты. Кроме того, ему приходилось платить за вход в клуб.
Монк вспоминал паршивые времена: «Даже в Birdland, где я так часто играл, меня иногда не пускали. Вы можете себе представить, что это значит для музыканта, стоять перед входом в кабак, слушать как там играют твою музыку, и не иметь права войти? Со мной это случалось неоднократно».

Фирма Blue Note, наученная горьким опытом, заморозила свой контракт с Монком. Лишь летом 1951-го - через три года после предыдущих сессий - он снова попал в звукозаписывающую студию. Blue Note выпустила новую серию пластинок - и снова нулевой результат.

Prestige и Панноника

В 1952-м году к большому облегчению фирмы Blue Note закончился её контракт с Монком. В том же году композитор подписал контракт с Бобом Уэйнстоком - директором фирмы Prestige.
И пластинки, выпущенные Prestige, ждал полный коммерческий провал. Боб Уэйнсток никакого особого энтузиазма по поводу гениальности Монка не испытывал, поэтому за три года своего контракта с фирмой Prestige пианист был в студии всего пять раз.

Он страшно нуждался в деньгах, которые тратил, по-видимому, на наркотики. Его жена Нелли была в отчаянии, но ничего поделать не могла. Изредка Монку удавалось выступать за пределами Нью-Йорка, но существенной прибыли это не приносило. Композитор собирал на улицах пустые бутылки из-под пива и кока-колы, - за каждую он получал по пять центов. Сбор пустых бутылок стал его идеей фикс. Даже через много лет, разбогатев, он не мог пройти мимо пустой бутылки.
Прибавление в семье (в сентябре 1953-го на свет появилась дочка Барбара) совсем не обрадовало композитора: его пластинки лежали в магазинах свинцовым грузом, ему удавалось выступать только в каких-то провинциальных сараях, да и то не чаще, чем раз в месяц.

В мрачном 1953-м Телониус Монк познакомился с поразительной женщиной - баронессой Панноникой де Кёнигсвартер, дочерью лондонского банкира Натаниела Ротшильда. Во время второй мировой войны она была шофёром санитарной машины в рядах французского Сопротивления и вышла замуж за героя-антифашиста Юлиуса де Кёнигсвартера. После войны она оказалась в Мексике, где её муж исполнял функции французского посла. Из Мексики баронесса убежала в Нью-Йорк, прихватив с собой дочку.
Монк познакомил баронессу с Чарли Паркером, который тоже маялся без кабаре кард.
Панноника сняла анфиладу комнат в отеле Стенхоуп, куда Монку и Паркеру был круглосуточно открыт доступ, и взяла беспомощного Телониуса, дошедшего до крайней степени нищеты и отчаяния, под своё крыло.

Летом 1954-го Монк выступил на втором парижском джазовом фестивале. Выступил, надо сказать, неудачно, потому что его сопровождала местная ритм-секция, не имевшая никакого понятия, на что она идёт. После одного из номеров Монк вскочил со своего стула с отсутствующим взглядом и ткнул пальцем в сторону барабанщика Жан-Луи Виаля. Тот не знал, что ему делать, и на всякий случай выдал соло. Монк не спеша протопал за кулисы, вылил в себя до краёв наполненный стакан виски, столь же медленно вернулся за рояль и окончил пьесу. В перерыве он объяснил, что когда он встаёт, это значит, что концерт окончен, публика должна хлопать, а музыканты очищать сцену. Жан-Луи обиделся и ушёл, хлопнув дверью. Больше охотников играть с Монком не нашлось.
Изысканной парижской публике манера Монка показалась неизящной, диковатой и вообще не модной. Вернувшись в Америку, Монк записал ещё несколько номеров для Prestige, но и эти пластинки не находили покупателей.

 

Монк записался в качестве сопровождающего пианиста вместе с молодым саксофонистом Сонни Роллинзом, которого очень ценил, и с трубачом Майлсом Дэвисом, которого явно недолюбливал. Майлса же страшно раздражала подлая манера Монка лишать солирующую трубу прочной подпорки фортепианной партии. С точки зрения Майлса Монк лишь портил дело своими не к месту изобретательными и как в пустоте висящими аккордами. Музыканты всячески проявляли друг к другу неуважение - Майлс орал: «Почему я должен с ними играть?», а Монк перед началом своего вступления громко спрашивал: «Ну что, мне уже пора начинать, или как?». «О, нет» - вздыхал кто-то из музыкантов, а Майлс шипел, обращаясь к продюсеру: «Всё, всё пиши, пусть всё останется на плёнке». Дошло ли дело до мордобоя - не известно, но Монк уверял, что если бы Майлс (к слову сказать - боксёр-любитель) тронул его пальцем, то он бы его отправил на кладбище.
Одним словом, и в качестве аккомпаниатора Монк не годился, и фирма Prestige была бесконечно рада, когда его контракт подошёл к концу.

Прорыв

12 марта 1955-го года в номере гостиницы Стенхоуп на руках Панноники умер Чарли Паркер. Это событие привлекло к джазу внимание широкой публики, пластинки стали продаваться куда живее.
Телониус Монк заключил новый контракт.
На этот раз его деловым партнёром стал владелец фирмы Riverside Оррин Кипньюс - тот самый молодой критик, который ещё семь лет назад в своей статье пророчил Монку великое будущее.
Кипньюс выплатил своему идолу аванс - 108 долларов 27 центов - и поведал, что хочет начать выпуск долгоиграющих пластинок с его музыкой. Кипньюс не стал повторять ошибок своих предшественников и заставил Монка записать альбом пьес Дюка Эллингтона.

17-го июля 1955-го года в составе ансамбля звёзд Монк выступил на Ньюпортском фестивале. Майлс Дэвис дудел пьесу Монка «Round Midnight». Шумный успех. Майлс Дэвис - герой. По дороге в Нью-Йорк Майлс переругался с Монком, как всегда считавшим, что его недооценили. Раздосадованный Монк попросил остановить машину и остался один на ночной автостраде.
Между тем альбом «Телониус Монк играет Дюка Эллингтона» продавался вполне прилично. Сам Дюк заявил, что Монк водит всех за нос и издевается надо всем миром, а его пьесам досталось особенно. «Очень хорошая пластинка», - заключил Эллингтон.
Кризис, казалось, подходил к концу.

В 1956-м Монк ещё не имел права выступать в нью-йоркских джазовых клубах, но долгоиграющие пластинки, которые он записывал для фирмы Riverside, пользовались всё большим успехом.
Оррин Кипньюс рассматривал каждый альбом не как набор случайных пьес, а как единое целое, обладающее собственным характером. Даже обложка должна была исполнять свою функцию и иронично комментировать содержание музыки. Конверт пластинки «Телониус Монк играет Дюка Эллингтона» украшает картина французского художника-примитивиста Руссо: лев грызёт пантеру в мясистой траве. Очень не джазовая обложка. Вторую пластинку, которая называлась «Уникум» и содержала набор джазовых стандартов, украшала огромная почтовая марка с портретом Телониуса Монка. Кипньюс даже изготовил целый блок таких марок (вообще говоря, фальшивых) и клеил их на конверты в декоративно-рекламных целях.
Кипньюс был одержим идеей навязать Монка широкой слушательской аудитории. Ведь после смерти Чарли Паркера джазу был нужен новый герой, и хозяин Riverside решил не упускать шанса.
К слову сказать, в результате героем стал Майлс Дэвис.

 

Кроме Оррина Кипньюса у Монка появился ещё один надёжный союзник: Харри Коломби, преподаватель английского языка и истории, но в первую очередь - спокойный и рассудительный малый. Харри к джазу отношения не имел, но Монк как-то подслушал его разговор в клубе, удивился и пригласил его стать своим менеджером. Харри сразу понял, что это - безумная идея, но согласился.

Кроме того, у Монка была преданная и любящая жена Нелли, которая никогда не упрекала мужа в том, что тот не в состоянии заработать себе на пропитание своим искусством. И, наконец, рядом с Монком постоянно находилась баронесса Панноника де Кёнигсвартер, которая имела обширные связи в высшем свете Нью-Йорка, всячески поддерживала композитора и даже возила его на своём лимузине. Как-то раз, солнечным воскресным утром Монк, его жена Нелли и Панноника поехали покататься на автомобиле. Довольный жизнью композитор удивлённо изрёк: «Посмотри-ка, у меня две бабы - белая и чёрная». Панноника промолчала. Тут к ним подруливает Майлс Дэвис на своём кабриолете и говорит, обращаясь к Монку: «Что, поехал своих кисочек выгуливать?». Тут Панноника уже не сдержалась, матерно выругалась и пожелала Майлсу подавиться своей трубой. Одним словом, в 1956-м вокруг Телониуса Монка сформировалась энергичная команда из преданных людей, настроенных на прорыв.

Звезда джаза

Успех пластинок фирмы Riverside привлёк к Монку внимание концерна CBS, который предложил пианисту принять участие в телешоу «Stars Of Jazz». Монк был настолько возбуждён, что не спал несколько дней и ночей. Впрочем, такое с ним случалось довольно часто: он мог бодрствовать по трое суток. Правда, потом на двое суток отключался и спал, как убитый. Так случилось и на этот раз. На репетицию композитор не явился, и найти его было невозможно - он крепко спал, а Нелли не будила мужа.
Но на само шоу Монк - против обыкновения - пришёл раньше назначенного срока и сел за рояль перед телекамерой, чтобы разогреться. Не успел он взять несколько аккордов как джазовые знаменитости, находившиеся в студии - Каунт Бэйси, Билли Холидей и Лестер Янг, тут же подошли к инструменту и уставились на руки Монка.
Тот играл, не сгибая пальцев, часто перекрещивал руки - так что левая брала самые высокие ноты - и колотил по клавишам запястьями и локтями. Одновременно он двигал непрерывно сползавшие с пальцев огромные кольца, которые очень мешали играть, и стучал ногами по полу. На голове пианиста - идиотская вязаная шапочка.
Изумление Каунта Бэйси было неподдельным.
Режиссёру эта сцена очень понравилась и он попросил повторить её во время телепередачи. А Монк был необычайно зол на всех и особенно на Каунта Бэйси. «Когда я приду в клуб и увижу тебя за роялем, - пообещал он, - я засуну свою голову между клавиатурой и твоим лицом и буду пялиться на тебя, как на учёную обезьяну. Жаль, что у меня нет телекамеры - а то бы я положил её тебе на плечо».

В осенью 1956-го фирма Riverside сочла, что публика созрела для альбома с собственными композициями Монка. Композитор записал свою знаменитую пластинку «Brilliant Corners» - «Блестящие углы». На обложке - сияющий Монк сидит откинувшись в углу из зеркальных стен. На первый взгляд кажется, что перед нами пять Монков, сидящих в кружок и соприкасающихся затылками.
Несмотря на то, что в распоряжении Монка находились первоклассные музыканты, такие как саксофонист Сонни Роллинс и барабанщик Мэкс Роуч, за четыре часа упорной работы они так и не смогли удовлетворительно сыграть сложнейшую пьесу, которая так и называлась «Блестящие углы». На пластинке мы слышим коллаж: Оррин Кипньюс склеил его из 25 забракованных вариантов этой пьесы.

 

В октябре же 1956-го Телониус Монк стал свидетелем того, как Майлс Дэвис избил своего саксофониста Джона Колтрейна, явно находившегося под сильным воздействием героина. Колтрейн, не способный не то что играть - даже шевелиться, покорно сносил побои. Монк возмутился и пригласил саксофониста в свой новый ансамбль.В конце года в маленькой квартирке Монка случился пожар. Сгорели все его ноты, костюмы, а также фортепиано. На рождество Нелли - нет слов, что за женщина - подарила мужу рояль марки Стейнвей, который она купила в рассрочку. Рояль поставили в проходе между кухней и комнатой композитора.Сохранилось много рассказов о том, что Монк - единственный из нью-йоркской джазовой тусовки - играл музыку сам для себя, для своего собственного удовольствия. По воспоминаниям сына, Монк занимался исключительно тем, что смотрел телевизор, который был круглосуточно включён, и играл на рояле. Часто рассказывают такого рода эпизод.
В гости к композитору пришли друзья-музыканты, которые привели с собой ещё несколько приезжих поклонников-французов. Все горят желанием послушать Монка. Виски льётся рекой. Монк играет весь вечер и всю ночь. Гости засыпают, сидя на своих стульях или лёжа под столом. Поздним утром все медленно просыпаются и обнаруживают, что Монк по-прежнему играет, ничего не видя и не слыша вокруг себя.В начале 1957-го Паннонике де Кёнигсвартер и Харри Коломби, наконец, удалось добиться, чтобы Монку вернули кабаре кард. Всю весну композитор занимался с саксофонистом Джоном Колтрейном - учил его своим перекрученным аккордам и прыгающим ритмам. «Монк - это архитектор музыки, - уверял Колтрейн, - всё, что я знаю, я получил от него».

 

Five Spot

1957-й год занимает особое место в карьере Телониуса Монка: 40-летний Монк, наконец, стал знаменитым.
Весной ему вернули кабаре кард (то есть разрешение выступать в нью-йоркских клубах и концертных залах), и братья Термини - владельцы нового джаз-клуба Five Spot - предложили ему бессрочный ангажемент.
Монк написал аранжировки для квинтета, но братья Термини заявили, что платить пятерым музыкантам они не смогут, да и на сцену их крошечного клуба больше четырёх человек никак не поместится.
В июле новый квартет Телониуса Монка, в состав которого входил и тенор-саксофонист Джон Колтрейн, появился на сцене клуба Five Spot. За месяц до того Колтрейн самостоятельно избавился от пристрастия к героину и алкоголю, и находился в прекрасной форме. Уроки Монка явно пошли ему на пользу.
Five Spot тут же стал самым модным местом Нью-Йорка, каждый вечер перед входом собиралась очередь, которая тянулась до следующего квартала. Захаживали сюда и многие знаменитости. Очевидцы вспоминали, что в Five Spot часто можно было видеть невысокого и чрезвычайно элегантно одетого джентльмена. Этот изящный господин был никто иной как Майлс Дэвис. Половина посетителей смотрела на него, выпучив глаза, а сам Майлс, не веря своим ушам, внимательно следил за тем, что происходило на маленькой сцене.Фирма Riverside, выпускавшая студийные пластинки Монка, не имела права записать его сенсационные выступления в клубе Five Spot. Джон Колтрейн подписал контракт с фирмой Prestige, а Монк уже успел унести оттуда ноги и ни в коем случае не хотел снова с ней связываться. Однако некоторое представление о живом саунде клуба Five Spot всё-таки можно себе составить. Жена Колтрейна Наима записывала на маленький магнитофон выступления своего мужа. К сожалению, качество этих плёнок - ниже всякой критики.
В августе следующего 1958-го года Riverside всё-таки сподобилась записать выступление квартета Телониуса Монка в Five Spot, правда, уже без Колтрейна: он ещё в декабре 1957-го покинул Монка и вернулся к Майлсу Дэвису, который мог предложить куда более высокие гонорары.
А летом 1958-го в составе ансамбля Телониуса Монком дудел Джонни Гриффин, изо всех сил старавшийся воздерживаться от своей обычной скоростной виртуозности, что безусловно пошло на пользу музыке в целом. Но нельзя не отметить однообразие аранжировок. Каждый номер был устроен совершенно одинаково: фортепианное вступление, тема, саксофонное соло, импровизация самого Монка, затем соло контрабаса и, наконец, ударных. Всё кончается повторением темы. И так в каждой пьесе. И так - все последующие годы.

 

Новые несчастья

Осенью 1958-го место постоянного тенор-саксофониста занял Чарли Роуз, которому предстояло играть вместе с Монком целых двенадцать лет.В октябре с Монком приключилось новое несчастье. Во время поездки на концерт в Балтимор автомобиль, в котором находились Панноника, Монк и его коллеги, остановился перед входом в маленький мотель, стоящий на краю автострады. Монк сказал своим спутникам, что сейчас принесёт воды, и вошёл в отель. Там он своим угрюмым видом до смерти напугал хозяина, и тот вызвал полицию. Прибывшие стражи порядка обнаружили Монка уже за рулём и потребовали, чтобы тот вышел. Но он тупо сидел и смотрел прямо перед собой.
Панноника закричала: «Оставьте в покое господина Монка, он - знаменитый пианист». Монк толкнул локтем дверь автомобиля, и она сбила полицейского с ног. Всю компанию арестовали, обыскали и нашли в багажнике коробочку, набитую марихуаной и пачку каких-то таблеток. Чтобы избежать немедленного ареста, Монку пришлось выложить 5 тысяч 300 долларов, со всех остальных пассажиров содрали ещё пять тысяч.
Во время суда Монк попробовал встать, чтобы что-то сказать, но полицейский грубо усадил его на место. Руки Монка были связаны за спиной. Тем не менее он ухитрился прижать ими обидчика к стене, развернулся и начал методично бить его головой в живот. Подоспевшие охранники принялись колотить Монка резиновыми дубинками по пальцам рук.
У Монка в третий раз отняли кабаре кард - на этот раз на два года. Менеджер Монка Харри Коломби подал кассационную жалобу, но Монк отказался подтвердить, что владелец мотеля унизил его, назвав «вонючим ниггером».Музыка Монка прозвучала в саундтреке французского фильма «Исчезающие женщины» (« Les Femmes disparaissant»), что безусловно, способствовало её популяризации. Конечно, Монк стал знаменитым. Но ему так и не удалось попасть в десятку фаворитов критиков журнала Downbeat ни в качестве композитора, ни в качестве шефа оркестра, ни в качестве пианиста.
Лучшим пианистом по-прежнему оставался Оскар Питерсон, который, отдавая должное Монку-композитору, признавался, что не является поклонником Монка-пианиста. В свою очередь, на вопрос о талантах Оскара Питерсона Телониус Монк ответил встречным вопросом: «Где здесь у вас туалет?». Прочтя такой отзыв о своей новой пластинке, Питерсон уже не стеснялся обзывать Монка шарлатаном.

Монк очень переживал, что ему снова запретили играть в нью-йоркских клубах.Осенью 1959-го с ним случилось ещё одно неприятное происшествие. Прибыв в Бостон, он направился в отель и с каменным лицом принялся молча ходить кругами по фойе и рассматривать стены. Служители отеля решили, что имеют дело с сумасшедшим и отказались сдать ему комнату.
В десять вечера он явился в клуб, где его уже ждали коллеги-музыканты. Монк уселся за рояль, исполнил два номера, после чего поднялся и ко всеобщему изумлению покинул заведение. Лишь через полтора часа он вернулся, сыграл ещё раз те же самые две пьесы и застыл. Музыканты не знали, что им делать дальше, они собрали инструменты и покинули сцену. Ещё через двадцать минут окаменевший Монк встал со стула и вышел из клуба. Ни хозяин, ни посетители не сказали ни слова - всем было ясно - происходит что-то ужасное. Монк сел в такси и отправился в аэропорт, чтобы лететь домой в Нью-Йорк, но последний самолёт уже отбыл. Монк бродил по аэропорту до тех пор, пока его не выловила полиция. Композитор оказался в дурдоме. Несколько дней жена Монка Нелли не могла выяснить, куда подевался её муж. Только благодаря счастливой случайности Монк сумел избежать агрессивного вмешательства психиатров: один из врачей вечерами подрабатывал трубачом в джаз-клубе. Он-то и уговорил коллег пощадить великого музыканта.
Больше Монк никуда не ездил без своей жены Нелли - он попросту боялся потеряться.

В 60-е годы Монк, безусловно, относился к звёздам американского джаза. В начале десятилетия за каждое выступление своего квартета он получал тысячу долларов. Гонорары постоянно росли. Монк регулярно посещал западное побережье США и почти каждый год гастролировал в Европе. Ни один крупный джазовый фестиваль не обходился без его участия. Его музыка часто звучала по радио и телевидению, в Европе он стал одним из популярнейших музыкантов.

Шапки и танцы

Монк носил самые разнообразные головные уборы, которые покупал в своих многочисленных зарубежных турне: среди них были и шерстяные вязаные лыжные шапочки, и ковбойские шляпы, и - особенно им любимая - чёрная шёлковая шапочка с красным помпоном из Индонезии, и австралийские кожаные шапки из шкуры кенгуру, и вьетнамские конусообразные сооружения, сплетённые из травы, и баварские охотничьи шляпы из фетра с узкими полями и с обязательным пёрышком дикой утки. Иногда Монк появлялся перед зрителями в бутафорской короне или в кипе, которую привёз из Израиля.

Музыкант никогда не здоровался с публикой, не объявлял названия пьес, не благодарил за аплодисменты, а закончив выступление попросту удалялся со сцены как будто ничего не произошло.
Ещё одной большой странностью была его непонятно откуда взявшаяся манера танцевать во время концерта. Отыграв тему, Монк как медведь-лунатик вставал со стула и отправлялся в путь по сцене, слегка приплясывая, раскидывая руки в стороны и время от времени вращаясь. Первое время саксофонист Чарли Роуз не знал, как ему реагировать, когда шеф ходит вокруг него кругами, но потом Монк пояснил, что проверяет прочность ритма. Теперь Роуз знал: если Монк танцует, значит в музыке присутствует свинг и концерт протекает успешно.

Иногда Монк подходил близко к краю сцены, невидящими глазами смотрел в зал и медленно качался из стороны в сторону. У слушателей было ощущение, что он вот-вот упадёт им на головы. Но Монк каждый раз удерживал равновесие. Первым музыкантом, который стал прыгать со сцены в зрительный зал, ломая себе при этом кости, был, как известно, Игги Поп - солист панк-группы The Stooges.

CBS

Концерн CBS, делавший большие деньги на Майлсе Дэвисе и Дэйве Брубеке, уже давно присматривался и к Телониусу Монку. В 1961-м тот избавился от своего долга фирме Riverside, которая вместо причитавшихся ей студийных альбомов согласилась выпустить несколько пластинок с записью концертных выступлений Монка в Европе.

Записи, сделанные концерном CBS, отличаются очень высоким качеством и почти полным отсутствием какой-либо концептуальной идеи. Монк вновь и вновь записывал свои старые пьесы, а продюсеры CBS по своему усмотрению составляли из них новые альбомы. Так же поступали и с концертными записями: на одной пластинке объединялись фрагменты самых разных концертов. На всех пластинках - и концертных, и студийных, звучат либо заезженные стандарты, либо не менее заезженные пьесы самого Монка десятилетней и двадцатилетней давности.

По-прежнему в отдельных пьесах можно было встретить живые и интересные соло Монка и Чарли Роуза, но ничего принципиально нового не происходило.
Критики упрекали Чарли Роуза за однообразие его манеры и за то, что его соло состоят из одних лишь штампов. Но он тысячи раз играл один и тот же набор из полторы дюжин пьес. Удивительно, что ему хоть иногда удавалось выдать что-нибудь живенькое.

Time

В 1963-м журнал «Тайм» главную тему одного из своих номеров решил посвятить Телониусу Монку. Более тридцати раз журналисты интервьюривали музыканта, буквально по одному слову выжимая из него сведения о его взглядах.
Портрет Монка для обложки изготовил художник Борис Шаляпин - сын знаменитого певца. Борис Шаляпин был мастером приторного салонного фотореализма (типа Шилова) и изобразил Монка за четыре сеанса. Тому же понадобилась целая неделя, чтобы разучить имя художника: Шаль-я-пин.
Назначенный на 29 ноября выход журнала был отменён: за неделю до того застрелили президента Кеннеди, и вместо Монка обложку журнала заняла голова нового президента Линдона Джонсона. Монк отреагировал на это событие тем, что стал носить ковбойскую шляпу марки Стетсон, в которой фотографировался Джонсон.

«Тайм» с Монком на обложке появился лишь год спустя - в ноябре 1964-го.
Обширный материал был хорошо подобран, из Монка удалось выудить много чего интересного. Скажем, он уверял, что никто на него не повлиял, ни Колтрейн, ни Эллингтон, главный источник его вдохновения - он сам. Монк порицал свободный джаз за хаотичность, бессистемность и отсутствие свинга, но при этом отмечал, что он сам делал подобную музыку ещё двадцать лет назад.
Пионера свободного джаза саксофониста Орнетта Коулмэна он охарактеризовал как «гоняющего за сенсационностью разрушителя традиции». Дескать, каждая пьеса должна рассказывать какую-нибудь историю.
На вопрос, почему он сам не пишет новых пьес, Монк ответил, что публика ещё не научилась слушать его старые произведения. Он сказал, что избегает слушать музыку других музыкантов, не читает книг и газет, зато смотрит телевизор. Монк заявил, что он не интересуется исламом, абсолютно аполитичен, не имеет никакого понятия о расовых проблемах и не считает, что его музыка имеет какое-то отношение к цвету его кожи.
Журнал «Тайм» честно написал, что Телониус Монк пьёт и принимает наркотики. Многие критики и музыканты сочли это упоминание за прямую нападку на джаз, но самому Монку было всё равно.

Конец

К концу 60-ых стало ясно, что Телониус Монк занимается непрерывным самоповторением. Стандартный набор его пьес, его дурацкие шляпы и медвежьи танцы всем смертельно надоели. Джазовая мода определённо сдвинулась в сторону свободного джаза, а вкусы масс - в сторону поп и рок-музыки. Концерн CBS предложил Монку записать альбом песен The Beatles и даже прислал человека, который должен был помочь Монку разобрать ноты. Композитор почувствовал себя оскорблённым и больше не хотел и пальцем пошевелить для концерна. А тот и не настаивал.

В 1970-м Монка покинул его саксофонист Чарли Роуз. В новых - недолговечных - ансамблях Монка иногда стучал на барабанах его сын Телониус.
На вопрос журналиста: «В чём состоит смысл жизни?» музыкант ответил: «В смерти».

В 1971-м в составе ансамбля «Гиганты джаза», состоявшего из ветеранов бибопа, Монк отправился во всемирное турне. Вышедшие из моды гиганты джаза заколачивали деньгу. Монк месяцами не разговаривал со своими коллегами.

Во время лондонских концертов в 1971-ом году он записал три потрясающих альбома для маленькой фирмы Black Lion, которые стали его последними записями.

Последний концерт Монка состоялся летом 1976-го.

Больной, смертельно усталый и ко всему безразличный композитор жил в нью-йоркской вилле баронессы Панноники де Кёнигсвартер. Он постоянно молчал, не подходил к роскошному роялю и никого не принимал.
Лишь его жена Нелли приходила каждый день, чтобы сварить обед. Сын Монка говорил, что отец превратился в растение. Что именно случилось с композитором, никто не знал, многочисленные врачебные обследования ничего не дали. Было похоже, что Монку надоела музыка, надоели люди, надоела жизнь. В доме баронессы де Кёнигсвартер он провёл восемь лет.

17-го февраля 1982-го года Телониус Сфиер Монк скончался, не приходя в себя после инсульта.

Самыми дорогими моему сердцу остаются самые последние записи Телониуса Монка – с лондонской сессии 1971-го года.
Это три компакт-диска.
Пьесы, в которых стучит барабанщик Арт Блейки, этим Артом Блейки испорчены, он не слышит Монка и гонит его вперёд по ровной и накатанной дороге. Но Монк без сопровождения – задумчив, угловат и силён. С этой записью связана душеразрывающая история: когда всё было записано, звукотехник послушал плёнку и расслышал тихий, сухой и резкий стук – как будто некоторые клавиши рассохлись и заскрипели. Фортепиано, разумеется, было в порядке, оказалось, что по клавишам стучат длинные ногти Монка.
С этим невозможно было смириться, это был явный дефект.
Монку острили ногти и попросили перезаписать все пьесы ещё раз. Что он и сделал. А дефектную плёнку со звуком его ногтей просто стёрли.
Когда я слышу выражение «высокий стандарт студийной звукозаписи», я всегда вспоминаю эту варварскую и издевательскую сцену стрижки ногтей Телониусу Монку.

Андрей Горохов © 2004 Немецкая волна